00:34 

Круг девятый

A million dollars isn’t cool. You know what’s cool? A basilisk.
Когда дожди, холодно, и подступает осень, ничего нет лучше проверенной временем классики... вам так не кажется? ))


Вызов от Lindwurm
герои: Рой Мустанг, Эдвард Элрик
ключ: плакат


Работы выкладываются в полночь с 1-го на 2-е сентября. Дорогие участники, отметьтесь, пожалуйста, в комментариях, что вы это видели.

Комментарии
2010-08-28 в 06:15 

Нахер мне город, в котором больше не встретить тебя... ©
Видела, уже появилась идея)) *записала в блокнот идею, ушла творить*

2010-08-28 в 15:37 

Если бы этот мир был логичным, на дамских седлах ездили бы мужчины. (с)
Видела.)

2010-08-28 в 16:55 

moody flooder [DELETED user]
Видела, осмысливаю))

2010-08-28 в 23:28 

Mon pays c'est la Terre ©
Видела, сижу в раздумьях :angel:

2010-08-29 в 12:10 

Элегантный, как рояль.
Видела.

2010-08-29 в 15:12 

Этот_Сучий_Шримп
При этих мыслях лицо с легкими чертами лицо приобрело зеленую ухмылку. ©
Си))))

2010-08-29 в 18:49 

Неприметный федерал
ооо, РойЭд! ))) будем думать )))
но можем опоздать :shuffle2:

2010-09-02 в 00:00 

Mon pays c'est la Terre ©
*смотрит на часы*

Осторожно: ТВ-1; психоделика; возможно, AU.
Вообще-то автор сам не любит, когда путают Тришу и Слос, автор просто подумал, что каждый видит ровно то, что хочет увидеть. Простите, пожалуйста, автора, который написал нечто очень странное; он хотел как лучше.


Афиша была яркой. Даже чересчур – вместо предполагаемых элегантных букв на голубом фоне раскинулись толстые неровные росчерки золотой краски. Быть может, в том безвестном посёлке, где обыкновенно обретался сей театр, приехавший в Централ на гастроли, подобное оформление и привлекало внимание потенциального зрителя; но в столице прихотливые театралы не любили угадывать драму под клоунским гримом и презрительно игнорировали сельские потехи.
Впрочем, Рой сочувствовал автору злосчастного плаката – ведь художник по крайней мере сумел грамотно подобрать модель. Мустанг был в этом уверен настолько же, насколько в своей способности отличать красивых девушек от просто хорошеньких. Скромная и милая – так, кажется, и подобало выглядеть главной героине заявленной пьесы: не слишком умной застенчивой селянке – она задумчиво смотрела куда-то вдаль, всегда мимо прохожих, мимо самой жизни. Этот взгляд, спокойная поза и чёткие линии контуров напомнили Пламенному алхимику давно позабытые крупными искусствоведами Аместрис полотна странного безымянного художника доишварского периода; незадолго до отправки на фронт Рой случайно зашёл на выставку современных творцов в одном из небольших уютных музеев, и увидел весьма необычные работы.
На предишварские годы пришёлся период расцвета искусства плаката – потом, во время военной кампании, это здорово пригодилось: состоявшие на государственном содержании пропагандисты оказались крайне изобретательны на агитационные листовки. Но Мустанг застал и другие сюжеты – изящных леди и джентльменов с книгами и тонкими лорнетами в руках; небывалые города и удивительные механизмы; улыбчивых деревенских жителей, зовущих на широкую ярмарку.
Девушка на афише будто сошла с одной из этих картин – с каким-то банальным названием, «Летняя дорога» или «Долгий полдень»; Рой уже не мог вспомнить, что значилось на музейной табличке, помнил только само изображение. И вот юная женщина отвернулась от прежних забот, махнула рукой на прощание и отправилась в театральное путешествие; только страна не сумела показать ей ничего нового и настоящего, а она всё смотрела вдаль, ожидая…
Правда, не в пример плакату, у той девушки глаза были не синие – это алхимик знал наверняка; самым синим на старой картине было небо – огромное, роскошное, не похожее на злой пыльный купол Ишвара и оттого часто снившееся в дни южного наступления.
Что-то заставило Мустанга задержаться и поиграть в угадайку со своей памятью. Что-то удивительно знакомое в мягких чертах воплощения юности. Что-то болезненное в мечтательно затуманившихся глазах, которые должны были оказаться… зелёными?
- Мисс Дуглас?.. – Мустанг замер, поражённый нечаянно найденным сходством.
С афиши невинно смотрела в неведомые дали личная секретарша фюрера.
Порыв ветра, пролетевший мимо, как встревоженный вздох, бесстыдно растормошил отклеившийся уголок плаката.

Бумага затрепыхалась прямо около рукава Эдварда, и алхимик раздражённо отодвинулся от висевшего на стене потёртого изображения. Возможно, если бы Элрик получше пригляделся к выцветшему силуэту, плакат не остался бы болтаться никому не нужным призраком прошлого на задворках крохотного аместрийского городка. Но Эдварду вовсе не хотелось изучать устаревшую рекламу – он ожидал лишь прихода Альфонса, чтобы вновь двинуться в путь.
И Элрик-младший не замедлил появиться рядом – с полным еды пакетом в руках; то была единственная причина, по которой Эдвард согласился хоть ненадолго остановиться.
- Братик… - Альфонс вдруг замолчал.
- Ну что ещё? – пробурчал недовольный Эдвард, прекрасно осознавая, что плохое настроение не является достойным оправданием для грубости; но усталость и раздражённость брали своё.
- Тебе не кажется, что женщина на плакате похожа на… нашу маму?
- Бред, - фыркнул Стальной, даже не посмотрев на изображение – не проверять и успокоиться было значительно проще и приятнее, чем увидеть и пожелать забыть – резко развернулся и зашагал прочь.
Альфонс не решился возражать брату, и ни один из алхимиков, спешно покинувших безлюдное место, не разглядел на пожелтевшей бумаге еле заметные инициалы V.H., когда-то давно заботливо выведенные на яркой картине, с которой позже сняли копию, растиражировали по ярмаркам, разнесли по немногим посёлкам; а оригинал случайно попал в музей, и долго смотрела куда-то вдаль, мимо посетителей, задумчивая зеленоглазая красавица.

2010-09-02 в 12:05 

Нахер мне город, в котором больше не встретить тебя... ©
Ох, у меня тоже получилось по ТВ-1, так еще и АУ-шный такой, явно.
Сначала думала, что без стеба не получится. Но вот сегодня что-то ангстовое вышло...
И автора заранее простите за бред^^" *скрылась в кустах*


Годы пролетели незаметно, и плакаты, ярко пестрившиеся когда-то давно, выцвели и стали неприметными на фоне новых листовок. Время меняется, меняется и жизнь, и все новое уже на следующий день станет старым, а еще через какое-то время уйдет в невидимую историю, потускнев и потеряв свою силу. И останется оно только в виде призрачных воспоминаний в уголках человеческой памяти...
На одной из стен кабинета бригадного генерала Мустанга висит плакат семилетней давности. Яркие цвета на нем давным-давно потускнели, но контуры - черные, гордые, твердые и четкие – по-прежнему виднелись, как будто листовку распечатали несколько минут назад. Как сейчас Рой помнит, как он вместе со своими подчиненными разыскивал этого парнишку в красном плаще, что был изображен на плакате, как он ругал его за его недоверие своему начальству. Он все помнит, хотя и пытается уже который год забыть о них. Но обрывки воспоминаний, как вечные чернила, впечатываются в память и порой доводят до состоянии глубокой депрессии, и Мустанг уже инстинктивно наливает себе стакан мартини, чтобы успокоиться.
Дверь с жутким скрипом открывается – бригадный генерал так и не удосужился позволить подчиненным сменить ее – и в кабинете появляется знакомая до боли фигура: длинные светлые волосы, завязанные в хвост, коричневое пальто...
Он явно изменился за эти семь лет: вытянулся, волосы стали длиннее, более серьезное выражение лица. Неизменными остались его глаза – в них все так же была уверенность, твердость и то ощущение спокойствия, какое бывает, когда ты возвращаешься в родной дом. Эдвард бросает взгляд на бригадного генерала, затем на обстановку в кабинете и, тяжело вздыхая, садится на единственное свободное от кипы бумаг место на диване.
- Опять за свое? – Мустангу кажется, что вопрос был озвучен сухим голосом Элрика-старшего; он поднимает тяжелые веки и фиксирует свой взгляд на лице собеседника. Затем следует кивок и поглощение очередной порции спиртного. Цельнометаллический, тяжело вздыхая, вновь начал изучать стены кабинета и наткнулся на тот самый плакат, что висел слева от стола Роя. – Зачем вы это храните? Это же семь лет назад было!
- Просто... лень отдирать от стены, - промямлил бригадный генерал.
И больше они ничего не сказали за всю встречу. Их дружеские отношения, кажется, потускнели, как краски на плакате; все тихо утекало в невидимую историю, обрывки которой можно было бы найти в архивах армейской документации.

2010-09-03 в 22:17 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Lindwurm, спасибо вам за такой вызов *мурлычет*

Синяя_звезда, не знаю, кому как, но мне ваша (как вы сами выразились) психоделика очень понравилась :inlove:

~LilianaDC~, мм... яойный джен? :eyebrow:

2010-09-03 в 22:18 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
тв-2, пост-канон

Рой сидит в своём кресле, подперев одной рукой подбородок. Перед ним стоит чашка с ароматным, только что сваренным кофе. Чёрного, с одной ложкой сахара. Всё так, как он и любил когда-то. Сейчас Рой почти не пьёт так любимый некогда напиток. И врачи запретили, сказав, что с его здоровьем и расшатанной нервной системой на кофе даже и смотреть не рекомендуется. Да и слишком много воспоминаний связано у него с этим напитком. Они окутывают его, проникают внутрь вместе с ароматом и горьковатым вкусом крепкого кофе, а вместе с послевкусием приходит тоскливое ощущение чего-то навсегда потерянного и упущенного. Но сегодня всё по-другому.
Мустанг лениво помешивает кофе маленькой серебряной ложечкой и едва заметно улыбается. Откидывается на мягкую спинку кресла и, вдыхая в себя приятный аромат, делает первый глоток. С наслаждением чувствует, как тепло растекается по всему телу, а на губах и языке остаётся лёгкая горчинка. Он довольно прикрывает глаза и ставит чашку на стол.
- Правый угол - чуть повыше… Нет, теперь пониже. - В его голосе вновь появляются ехидные нотки. - Сколько можно возиться с каким-то плакатом, Стальной? Может, тебе стул подставить, чтобы ты смог наконец дотянуться?
Эдварда передёргивает, словно от удара током. И со злобным шипением он поворачивается к Мустангу.
- Лучше бы помогли… Полковник! - Эдвард буквально выплёвывает это слово вместе с канцелярской кнопкой, зажатой в губах. - Иначе я этот чёртов кусок бумаги сейчас сверну аккуратной трубочкой и так же аккуратно запихну вам… куда подальше!
Мустанг вскидывает одну бровь, правый уголок его губ ползёт вверх. Он молча смотрит на Элрика. Пристально, немного надменно и с лёгкой насмешкой. Он всегда так на него смотрит, когда затевает свою любимую игру «доведи Стального». Смотрел, точнее…
Они оба - герои старой сказки. Герои прошлого, оставшиеся на выцветших приказах, фотографиях, плакатах. И сегодня они играют в прошлое. По молчаливой договорённости.
- А ты ничуть не изменился, Стальной.
- Я уже давно не «Стальной».
- Знаю. Да и я уже давно не полковник, - Рой встаёт с кресла, обходит стол и направляется к Эду. - Кстати, не ушёл бы из армии, то и сам был бы уже полковником. Тогда многие сделали себе карьеру. Весьма быстро и успешно, надо заметить.
- Ты прекрасно знаешь, зачем я стал государственным алхимиком, зачем вообще во всё это влез тогда. Из-за брата. Это потом уже… - Эдвард как-то странно усмехается, - пришлось спасать страну.
Рой так же усмехается в ответ и протягивает ему чашку с горячим дымящимся кофе. Странно, даже забавно, но сейчас они понимают друг друга почти без слов - по взглядам, жестам. А ведь сколько они не виделись? Лет семь, наверное. Никаких новостей, звонков, даже пары сухих, ничего не значащих строчек - ничего не было. Опять-таки по молчаливой договорённости.
- Остынет, - Рой кивает на чашку. - Кстати, никогда бы не подумал, что приготовление кофе входит в число твоих талантов.
- Гениальные люди - гениальны во всём, - Эд берёт чашку, делает небольшой глоток и его губы растягиваются в прежней, довольной, почти от уха до уха, ухмылке.

Эдвард выпивает кофе быстро, буквально за пару глотков. Отдаёт Мустангу уже пустую чашку и вновь принимается за плакат.
- Не понимаю, зачем я это делаю, - бормочет он. - В гости, называется, зашёл! Мало того, что кофе самому пришлось варить, так ещё битых полчаса с этим плакатам корячусь!
- И всё-таки ты изменился. - Усмехается Рой. - Раньше бы орал так, что стёкла на всём этаже звенели бы, а сейчас… Тихо, монотонно и себе под нос.
- Зато ты по-прежнему с удовольствием наматываешь мои нервы на свои перчатки!
Мустанг ставит чашки на стол. И почти вплотную приближается к Эду. Накрывает его руку своей и проводит губами по кромке уха. Медленно, почти невесомо.
- Вспыхиваешь, как спичка… Я не буду спрашивать, почему ты пришёл.
Рой гладит его скулы, очерчивает линию подбородка самыми кончиками пальцев, слегка прихватывает губами кожу на шее. Затем разворачивает Эда к себе лицом. Плакат с тихим шорохом падает на пол, почти сразу на него падают и белые перчатки.
- Я не буду спрашивать, а ты не отвечай.
Губы мягкие, тёплые, всё ещё сохранившие чуть горьковатый привкус кофе. Мустанг расстёгивает пуговицы на его рубашке. Медленно, смакуя, одну за другой. Гладит шею, ключицы, напряжённый живот. Кожа гладкая, горячая, обласканная солнцем. Правая рука у Эда теперь из плоти и крови, а не из холодного безжизненного метала. Но ключицу по-прежнему наискосок пересекают грубые шрамы. Рой проводит по ним языком. Терпкий, чуть солоноватый, почти забытый вкус.

Утром поезд увезёт бывшего Стального алхимика в Ризенбург, а Рой откроет дверь в свой кабинет и сам уберёт со стола две пустые чашки. Немного постоит у окна, потом попросит принести ему сладкого чаю и сам повесит плакат, который сейчас лежит у них в ногах.

2010-09-04 в 14:07 

Нахер мне город, в котором больше не встретить тебя... ©
_belko
*со страхом в глазах* Эээ... да? *боится подумать, что белко в контексте нашла явный яой*

2010-09-04 в 14:44 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
~LilianaDC~, :laugh:
*боится подумать, что белко в контексте нашла явный яой* Не переживай) лично я углядела только намёки на пейринг. Это джен, просто автор оставил нам полёт для фантазии)

2010-09-04 в 15:09 

Нахер мне город, в котором больше не встретить тебя... ©
_belko
автор оставил нам полёт для фантазии)
Я так и знала! :laugh:

2010-09-11 в 10:34 

Сайки
Если бы этот мир был логичным, на дамских седлах ездили бы мужчины. (с)
Прошу прощения за очередную задержку. Идею я честно стащила, а обоснуй рядом и не ночевал. Неожиданно - попытка шутить на тему.

- Какого черта я должен заниматься еще и этим? – подобные возгласы служащие штаб-квартиры Ист-Сити слышали уже второй день и воспринимали как некий, не несущий смысловой нагрузки, шумовой фон. Полковник Мустанг бушевал. Вяло и напоказ. Потому что в целях повышения популярности и престижа военной службы было решено выпустить серию плакатов, на которых должен быть изображен полковник собственной персоной.
- Армия теперь точно будет пользоваться популярностью. У женской половины населения, - вздыхал Хавок.
- По-моему, этот жест недостаточно вдохновляющий, - критически осматривал очередной набросок полковник, заставляя художника скрипеть зубами, - А композиция плаката не несет достаточной смысловой нагрузки. Переделать!
Набросок отправлялся в мусорную корзину, художник покидал штаб, шипя сквозь зубы всяческие нелицеприятности, а Мустанг ворчал, что все – буквально все – приходится делать самому. Но рано или поздно заканчивается все, даже запас придирок у Огненных алхимиков. И через три дня Эдвард Элрик, явившись в штаб, узрел на самом видном месте огромный плакат. И изображенного на нем с самым героическим видом полковника Мустанга, призывавшего... к чему он там призывал – осталось непрочитанным, поскольку взгляд Эда зацепился за крохотную странность. Совсем крохотную. Элрик аж хрюкнул от восторга, давя рвущийся наружу хохот: на вытянутой в патетическом жесте руке полковника было шесть пальцев!
- Так вам и надо, полковник. Ваше дело не композицию строить, а пальцы считать!
К собственному счастью, Мустанг тоже отличался завидной наблюдательностью. Злополучный плакат еще дымился в мусорке, а из типографии уже доставили макет и вызванный на ковер художник спешно его переделывал. Под подпиской о неразглашении и угрозой пойти под суд за саботаж. В кои-то веки самовлюбленность полковника пошла ему на пользу: в штабе был вывешен сигнальный экземпляр, а основной тираж в печать еще не пошел.

2010-11-17 в 01:13 

A million dollars isn’t cool. You know what’s cool? A basilisk.
Ну я молодец конечно, так тянуть с собственной заявкой - по-моему это рекорд. :-(
Простите меня.




В последние годы он слишком часто опаздывает. Все время – слишком поздно.

К вечеру первого дня плакат в штаб-квартире уже разрисован. За спиной у Мустанга намечен алхимический круг с языками пламени, а над правым плечом встает приплюснутое солнце. К лозунгам ("Мустанга – в президенты! Выбери свое будущее!" и проч.) добавились призывы бороться за свободу слова и увеличение жалования алхимикам.
В общем, сомнений по поводу личности новоявленного художника ни у кого не возникло даже на полминуты.
- И как это понимать? – спрашивает Мустанг и прикрывает рот рукой, зевая. Третья неделя предвыборной кампании, когда уж тут выспаться.
Кончики пальцев у Эдварда испачканы в синем меле, на лбу смазанная полоса.
- Выражаю свою политическую позицию!
Аместрис, 1927 год – эпоха свободы слова, как ни крути.


Возможно, надо было все время держаться рядом. Возможно, наоборот – разыскать несогласных прежде, чем…
Как бы то ни было, когда гремит выстрел, и толпа приходит в движение, все, о чем может думать Эдвард – это о трехцветном плакате. Синий, желтый и красный.
Кровь растекается по мостовой, и Эдвард изо всех сил пытается уверить себя, что это дурной сон.

- Что ты будешь делать дальше? – спрашивает его Хоукай. Эдвард пожимает плечами, упорно глядя в стол. Если бы он знал.
- Ал звал меня в Ризенбул. Навестить их с Винри, - говорит он наконец.
- Но ты не поедешь, - утверждает Хоукай. Эдвард не возражает.
Может быть, он уже никуда никогда не поедет, потому что мир лишился стержня, и однажды можно попросту не вернуться.

Он устраивается на работу в инженерную контору, снимает комнатушку на углу через три квартала. Перестает бриться, и однажды утром видит в зеркале своего отца.
Через год, когда уже не так больно смотреть, он покупает в букинистическом один из тех плакатов и вешает на стену. Рой Мустанг глядит на него строго и устало.
Эдвард перебирает возможности, ищет выход (и не находит), раз в неделю напивается в одиночестве. Закапывается в алхимические трактаты, бросает алхимию, роется в старых книгах, сидит дома, бессмысленно бродит по городу, разговаривает по душам с Хоукай, избегает Хоукай, все-таки едет в Ризенбул, возвращается обратно, раз в неделю напивается в одиночестве.
Он приходит и уходит, дни тянутся медленно, потом все быстрее и быстрее. И с каждым днем плакат на стене выцветает все больше.

2010-11-17 в 06:51 

cherry_drabbles
скорей за стол! перо, бумага, солнце, пиала с черешней - все идеально для создания романа :Р
круг закрыт :plankton:
однако, это не значит, что писать на этот вызов нельзя - можно и даже нужно :Р

URL
     

Пиала с черешней: fma drabble challenge!

главная